logo

Глазами инвестора: что таит финансовая отчетность

absolutvision-364214-unsplash.jpgAbsolutVision / Unsplash


Realist продолжает серию материалов «Откровенный разговор», где практики делятся наблюдениями из жизни, которые вряд ли поведали бы прессе под своим именем. На этот раз профессиональный инвестор, член совета директоров нескольких крупных компаний, рассказал нам о том, что может скрывать финансовая отчетность.

Надеемся, его опыт поможет читателям, принимающим решения о сделках или желающим узнать реальное положение дел в компании. Далее прямая речь нашего собеседника.

Это ситуации, с которыми я сталкивался, изучая компании в рамках готовящихся сделок или будучи миноритарным акционером, или о которых хорошо знаю от других инвесторов, своих друзей и коллег. Возможно, есть и другие примеры искажения реальной картинки. Итак, что должно настораживать в финансовой отчетности.

Изменение методологии учета

Это самая распространенная история: компания развивается, у нее все хорошо, но вдруг по какой-то причине она начинает менять свою методологию учета. Ничего не изменилось, но почему-то выручку вдруг стали считать по-другому. Стандарт позволяет менеджменту быть свободным в своих суждениях. Он описывает некие рамки, в рамках которых менеджмент может по своим суждениям распределять выручку, расходы и т.д. Например, достаточно крупный банк вдруг меняет определение сомнительных долгов в банке. Раньше сомнительными признавались долги с просрочкой от 30 дней, теперь – от 60 дней. Количество сомнительных долгов сокращается, картинка выглядит более радужной для инвесторов, хотя качественных изменений в работе не произошло.

Изменение коэффициента перевода производственной себестоимости в финансовую

У производственных компаний часто бывает проблема перевода производственной себестоимости, рассчитанной в чушках, тоннах или литрах, в финансовую, которая отражается в отчетности. В отличие от Японии, где производители перешли на логистическую систему just in time, когда сырье и готовая продукция практически не лежит на складах, в России при расчете себестоимости нужно учитывать не только кредиторскую и дебиторскую задолженность, но и оборачиваемость запасов. Есть метод LIFO (по последней закупке), есть FIFO (идентичные ценности в производство будут списаны по цене первых по времени приобретения активов), можно брать и среднюю цену между ними.

«Смэтчить» (от англ. to match – приводить в соответствие) производственную и финансовую себестоимость, используя сложные расчеты, ­– работа для целого департамента, это достаточно трудоемко. Средние предприятия обычно предпочитают некий исторически сложившийся коэффициент. Вопросы вызывает не он сам, а его изменения.

Например, у одной средней металлургической компании коэффициент исторически составлял 0,8. Понизив его до 0,6, компания резко улучшила отчетность – себестоимость стала ниже, чистая прибыль выросла.

Обычно поправочные коэффициенты вводят, когда предполагается убыток. Как это обнаружить? В отчете о прибыли и убытках инвестор может увидеть только финансовую себестоимость. Ни производственной, ни самого коэффициента там нет. Мы выявили изменение, когда в рамках подготовки к сделке запросили у компании коэффициенты перевода производственной себестоимости в финансовую за несколько лет. Менеджмент объяснить ситуацию никакими объективными обстоятельствами не смог, в итоге мы отказались от сделки.

Переоценка

Очень рекомендую анализировать бизнес поквартально. Пять лет для России слишком большой срок, бизнес за это время меняется сильно, а вот три года – репрезентативный период, позволяющий понять и историю, и текущее состояние дел. Если при анализе вы видите, что плавного тренда нет, и показатели сильно гуляют, есть повод для более глубокого постатейного изучения отчетности.

Скачки прибыли без каких-либо к тому рыночных оснований могут быть связаны с переоценкой резервов, будь то дебиторская задолженность, запасы или готовая продукция. Например, менеджмент создавал резерв по просроченной дебиторской задолженности, предполагая, что ее не взыскать. А на следующий год резерв сокращают, объясняя положительной динамикой в переговорах с поставщиками. Это отражается на прибыли.

Переоценка может касаться также финансовых вложений, основных средств, недвижимости, принадлежащей компании. Если активы оформлены на ЗПИФ, это фактически внутренний офшор, налоги с доходов не платятся. И оценку можно менять как удобно на основании суждений менеджмента. Отражается это на статье прочих расходов и доходов. Без дополнительных вопросов сложно понять причину изменения – меняли ставку дисконтирования или просто продали пай.

Недостаточная глубина раскрытия информации

В российских компаниях слишком много нерасшифрованных расходов. Недостаточная глубина раскрытия информации может обернуться для инвестора серьезным разочарованием. Иногда целый пласт информации сводится в одну строчку, на которую никто не обратит внимания в отчете на 400 страниц. Например, компания захеджировала свои валютные кредиты, но не включила информацию про этот форвардный контракт в отчетность. Никто из инвесторов не мог предположить, что при девальвации рубля могут быть убытки такого размера.

Маркер в отчете – отсутствие пояснений в расшифровке прочих финансовых расходов и доходов. Они должны быть, но далеко не всегда есть. Например, после исполнения контрактов остается газ в трубе, который продают по цене технического газа. Цена эта плавающая, но сумма в итоге набегает приличная. Доход от продажи этого газа компания иногда указывала в статье «прочие доходы и расходы». А иногда «снеттила» (от англ. netting – взаимозачет) их с расходами на благотворительность. Сами по себе величины большие, но если их складывать, показатель в «прочих» не привлекает внимания.

В МСФО подобных вещей не видно. Нужно изучать российскую отчетность и отслеживать, что исторически фигурировало в статье «прочие», задавать вопросы.

Манипуляция с выручкой

История серая, но она часто происходит в уважаемых компаниях, не только российских – пограничные контракты могут быть признаны в этот год, а могут быть перенесены в следующий, если в этом году результаты и так устраивают. Можно отслеживать скачки выручки в первом квартале, а можно задавать прямые вопросы – есть ли у вас спорные контракты, каков их объем и почему.

Капитализация текущих расходов

Это огромное поле для креатива. Допустим, у компании есть строящиеся объекты. При этом есть два человека на большом окладе или даже целый департамент людей, которые с этим проектом косвенно связаны. Решение о том, занимаются ли они текущей деятельностью или инвестиционным проектом, – субъективно. В рамках инвестиционной деятельности бюджет всегда можно превысить, перераспределив сюда операционные расходы, что в целом картинку по компании улучшает.

Нужно всегда спрашивать, что подразумевает компания под инвестициями, и если они превысили планируемые, то за счет чего – выросли цены на бетон, изменились условия контракта, или зарплату начальнику проекта резко повысили?

Кредитование через дебиторскую задолженность

Когда дебиторская задолженность растет, денежный поток снижается. Во многих компаниях этот показатель, так же как и чистая прибыль, фигурирует в KPI для менеджмента. Стремясь показать хороший денежный поток, руководство зачастую переквалифицирует дебиторку в займы. Цивилизованный способ – факторинг, когда дебиторку по сути продают с дисконтом. Тут нет манипуляции, зачастую это верное решение не только для получения бонусов, но и для экономики компании. Нужно смотреть, какую цель ставили перед собой менеджеры.

Гораздо хуже в глазах инвестора выглядит история, когда компания выдает займы связанным компаниям, которые не контролирует и не консолидирует в МСФО отчетности, хотя и имеет в них долю. Иногда это завуалированный способ выплаты дивидендов для части акционеров: выдать займ, а потом признать его безнадежным.

Сокрытие части вознаграждения топ-менеджеров

Когда вы как инвестор владеете некоторым количеством акций и претендуете на часть прибыли, многомиллионные бонусы топ-менеджеров и их опционы являются предметом вашего живого интереса. Опционные программы в России очень плохо раскрывают, никто не предупреждает отдельно о ее запуске, так что услышав однажды в выступлении топ-менеджера с трибуны о планах по внедрению опционной программы, вы сильно удивитесь года через три размытию своей доли.

Я считаю, что это тоже разновидность манипулирования отчетностью – если бы данные об опционных программах раскрывались полностью, я как инвестор мог бы принимать решение взвешенно: продать пакет до того, как сработают опционы, или держать, радуясь росту компании при замотивированной команде.

Рекомендации

Советы директоров в разных компаниях работают очень по-разному: где-то члены совета директоров могут при желании погрузиться в подробности того или иного проекта, а где-то компании не проводят даже крупные сделки через совет директоров, разбивая их на ряд мелких.

Если публичные компании ЦБ еще отсматривает и контролирует, то в частных отстаивать свои права инвесторам сейчас сложнее. Изменение закона об акционерных обществах сильно изменило права миноритариев на запрос информации о деятельности компании. Пока вы не находитесь в комитете по аудиту, задавать детальные вопросы в большинстве случаев вряд ли получится. Но многое зависит от того, как вы выстроили свою работу в рамках совета директоров: например, есть ли неформальное общение с топ-менеджментом, использовали ли вы возможность в рамках комитетов по стратегии и аудиту предложить раскрывать ежеквартально ту или иную информацию.

Профессионализм тоже помогает. Когда обращаешь внимание членов совета директоров на риск убытков, который можешь предугадать даже на основе доступной отчетности, а потом он реализуется, предложения о большем раскрытии информации встречают охотнее. В конце концов, цели членов совета директоров и инвесторов совпадают – кайф, когда компания начинает быстрее расти.

Ранее в рамках рубрики «Откровенный разговор» мы писали о махинациях в финансовой отчетности. Подробнее читайте здесь.




  • Facebook
Подписывайтесь на Telegram-канал @realistmedia